Ольга Ключарева (olgakl1971) wrote,
Ольга Ключарева
olgakl1971

Categories:

Часть 7. Зачем нам всё это?

Сканировать 4.jpeg

Десятки раз просматриваю фотографии. Эта — за три года до ареста, а эта — за шесть. Смотрю на вещи Сергея, которые много лет хранятся у нас дома и давно стали привычными элементами нашей жизни и быта. Часы, кружка, посуда. Передо мной — бумаги из архива дела и фотография. Последняя. Вы её уже видели в предыдущих частях.

Как он выглядел потом — во время следствия, во время заключения и во время пересылки в лагерь, куда, судя по всему, их гнали не один месяц, как он выглядел там, - знать я пока не могу. Направила запрос в Информотдел МВД Магадана, чтобы поднять дело, которое должно храниться по месту заключения. Пришёл ответ. «Вы должны предоставить заверенные копии документов, доказывающих родство, справки о реабилитации, сделать запрос через МВД по месту жительства, и по их запросу мы сможем выдать дело, и вы сможете с ним ознакомиться». Снова, через 79 лет, мы должны доказывать родство. Обращаться через третьи руки (третьи органы власти), ждать. Чтобы, скорее всего, получить, маленькую — на листке в одну треть от формата А4 — карточку. О прибытии. И о смерти в 1940 году. Если бы он отбыл там все эти пять лет, даже с учётом пребывания полугода в тюрьме, - конец срока был бы в 1943 году. По некоторым сведениям, это были самые страшные годы в магаданских лагерях.
Как он мог выглядеть в последние месяцы своей жизни?

Возможно, так.
Pellagra_NIH.jpg

Это пеллагра — болезнь, характерной сопутствующей особенностью которой является жесточайшая степень авитаминоза. Сергей, который к тому времени, возможно, уже и не соображал ничего и которому, быть может, написать эту записку подсказали (мало ли, вдруг пришлют с воли продуктов), писал Ольге: «Если можешь, - помоги. Я норму не выполняю. Невыполняющим — хлеб и вода». («Невыполнение нормы грозило штрафным пайком. Триста граммов хлеба в день и без баланды...», - Шаламов). Но и посылки у невыполняющих эту норму — 150 тачек в день — отбирались.

Вот небольшой фильм.



Если нет времени смотреть, - сразу о главном. В центре — человек, которому в 2006 году исполнилось 95. Значит, он примерно 1911 года рождения. Прибыл в Севвостлаг в том же октябре 1938 года и вполне мог видеться с моим дедом. Стечение обстоятельств - возможно, более крепкое, чем у деда, здоровье, возможно, более сильная воля и не так долго, как у деда, длящееся следствие, возможно, те самые хитрости, которые на зоне применяются до сих пор, а также, в какой-то момент, привыкание — всё это вместе помогло ему выжить. В тот год — в тот самый 38-й — когда он туда прибыл, - рассказывает этот человек, - там были только брезентовые палатки, в палатках — нары, в проходах по две печки. Он лёг спать в первую ночь в шапке. Проснулся — шапка примёрзла к нарам. Зима в Магадане — минус 60, лето — до плюс 30. Дед пробыл там чуть больше года. Больше не выдержал.

img002.jpg

О чём он думал там? Ни о чём. («Думал ли он тогда о семье? Нет. О свободе? Нет. Читал ли он на память стихи? Нет. Вспоминал ли прошлое? Нет. Он жил только равнодушной злобой». В.Т. Шаламов «Тифозный карантин»). Уверена, что к тому времени вся эта его предыдущая история — всё его пензенское детство и юность в собственном доме, в любящей многодетной семье священнослужителя и домохозяйки, вся эта интересная работа, лес, экспедиции, поиск дерева для ружейных болванок (что оказалось «секретной шпионской информацией»), Владимир, Москва, Божедомка, жена Ольга, которая, наконец, к его великой радости, ждала ребёнка (а он ей писал: «Лёлечка! Как же это хорошо. Как будет хорошо его купать. Маленькое, розовое, пухленькое...»), - всё это слилось в его сознании, которое уже угасало, в один светлый, но абстрактный, фантастический, всё отдаляющийся от него ком. Будто снежный ком. Он катился и катился от него. А перед глазами — бухта Нагаева. Абсолютная и неотвратимая бесконечность. Там и заборов никаких не было. Вышки сторожевые только. Бежать-то куда?..

Хороший фильм





(Полное погружение. Но у меня не вышло смотреть до конца).

Могу сказать по своему опыту. В какой-то момент вы — те, кто хочет знать, что произошло, - перестанете утешать себя мыслями о времени. О том, что, дескать «ну, что поделать, прошло столько лет, время всё лечит». Оно не лечит ни черта! Ваше сердце будет разрываться на мелкие куски.

Человек пропал. Прошло 79 лет. Давно умерла его жена Ольга и давно выросла и в прошлом году отметила свой 79-й день рождения его дочь. Я, которая с самого своего детства слышала лишь несколько очень скупых, но регулярно повторявшихся рассказов (потому что других сведений не было), играла с часами деда, а потом, когда стала постарше, - стала понимать, что просто так люди не пропадают, что вместе с такими их пропажами и в семье и, самое главное, в сознании людей залегают глубокие шрамы, которые никакое время не лечит, - впервые взяв в руки это небольшое дело, поначалу, надо сказать, тоже, как и все вокруг, мыслила категориями времени. Потом оно ушло. Я человек атеистического склада. Но мысли ли мои, какая-то незримая и необъяснимая история под условным названием «энергия», что-то ещё, какая-то химия — не так важно это — способствовали установлению мгновенной связи с Сергеем. Когда вы, изучая и перелистывая дело, а потом его копии, понимаете не головой только, а каждой своей клеткой, что за этим всем адом стоял живой и здоровый, твой родной человек, которого ночью, в присутствии жены и дворника, обыскали, увезли навсегда из дома, выбили и заставили писать и говорить полнейший абсурд, потом полгода держали в тюрьме и вывезли на край света, где он постепенно потерял здоровье, рассудок и жизнь, - тут мало сказать что-то словами, поверьте мне...

Ничего никуда не девается. Постоянный страх и осторожность поселяются в таких семьях навсегда. Они же — вот этот ненормальный страх, эта неуверенность — передаются генетически. Бабушку с дочерью не тронули. Только переселили в барак постройки начала ХХ века или раньше. Только позволили жить в 11-метровой комнате. Только позволили работать бухгалтером в школе и растить дочь. Только позволили умереть в этом бараке, который уже и потолки рухнувшие повидал, и пожары, и стоял, подпёртый снаружи брёвнами. Вот он.

Только прислали в этот барак листочек, извещающий о реабилитации. И только позволили в этом же бараке жить дочери репрессированного. До самого того момента, пока его не снесли. И это был уже 1971 год, и я была уже готова появиться на свет, и мама, с животом, который лез на нос, пришла к какому-то чиновнику, прося отдельную квартиру, а не коммуналку, а он сказал: «Заработать надо, милка моя!» (Тогда уже дозвонились её друзья до какого-то министра, который выслушал, поднял параллельно другую трубку, назвал нашу фамилию и слово «дать!» и повесил обе трубки). Вся эту гнусность, это унижение, этот страх, это втоптанное в самую грязь человеческое достоинство... Всё это продолжает жить в мозгах и клетках.

Нет, есть и такая вот точка зрения.

(«Оболганная Колыма? Лагерное прошлое обросло мифами»)

Нет, не всё так плохо, что вы! Ехали жить, работать, даже оставались. Да-да! Однажды за одним столом, выпив уже изрядно, одна пожилая, но крепкая на водку женщина начала разглагольствовать: «А они там богатели! На золоте-то! Они ж там золото добывали. Они там зарабатывали. И семьи свои туда перевозили, и деньги семьям слали!» Ну, кто меня знает, тот поймёт, что ничего удивительного в том, что я не только больше никогда не открывала эту дверь. Стол остался цел. Уши тех, кто там сидел, - нет. Всё это слушала всю свою жизнь и моя мама. «Просто так не сажали, при Сталине был порядок!» Эти песни мы знаем...

Так вот, наконец, к главному.

Зачем же нам всё это надо? Чтобы произошло — что? Для себя я давным-давно ответила на этот вопрос. Чтобы состояться. А что, мы не состоялись раньше? Нет, не состоялись! Неся портреты, наклеенные на картонки, со своими бабушками и дедушками-героями войны, - нет, вы не состоялись. Однажды наклеив на картонки портреты своих репрессированных бабушек и дедушек и выйдя с ними на улицу, - нет, вы не состоитесь. Вы просто пополните ряды «выходящих». Выстраивающихся и идущих. А вот когда вы сделаете так, чтобы на знание объективных фактов и историю судеб был в обществе массовый спрос, когда вы будете говорить об этом со своими детьми, давать им читать страшные, но объективно и правдиво отражающие события и факты книги, будете давать слушать мнения, интервью, лекции людей, которые на этом специализируются и пока не уволены из своих институтов, - тогда вы начнёте, только ещё начнёте, идти верно. Знание, понимание своей трагической истории, истории объективной и подлинной — цивилизационный шаг. И самое сложное здесь — не допустить тот самый нафталинный и скучнейший формализм, который присутствует многие десятилетия у нас во всём, что касается вообще любого факта истории. Хоть подлинного, хоть выдуманного, вымороченного и притянутого. Любого!

Это совсем не то, что пережили и забыли. Это, ещё раз говорю, никуда не делось. Оно продолжает существовать подсознательно в нас. Вместе с психологией и поступками. Вместе с подсознательным «лишь бы не я, лишь бы не меня». И вот именно поэтому мы и сегодня живём так, как живём. Позволяем делать с собой всё что угодно. Имеем такой телевизор. Такую медицину. Такие условия жизни. И не абстрактная борьба с коррупцией, не посадки жуликов и воров, не крики на площади о честных выборах, а именно объективный пересмотр своей собственной истории — недавней пока что истории, которая не успела ещё стать «пушкинской эпохой» - объективный её пересмотр, осмысление и переосмысление, создание честных и доступных книг и фильмов, донесение всего этого до самых молодых (и не только в школах, а в семьях) — вот в этом задача. Тогда начнёт (пока только начнёт) что-то меняться. Через поколение или два есть надежда получить результат.

Хотя... Знаете, всё это уже, в той или иной степени (книги, фильмы, лекции) существует. Но почему же всем этим интересуются лишь те, кто и так это знает, но, кажется, стремиться расшевелить эту рану в себе ещё больше? Как я. Почему так? Почему у нас всегда — так?!

Спроса нет. Массового спроса на знание — нет! «Мемориал» — "иностранный агент". Сотрудники архива ФСБ говорят, что никаких анонимок в таких делах никогда не встречали, что мы, кто приходит к ним, всё думаем, что от нас что-то скрывают, а всё открыто полностью. Да и в читальном зале архива всегда — от силы два-три человека. Копаются в делах, выписывают, стараются узнать побольше о своих родственниках. Похоже, что это нужно пока только им. Нам. Статистические опросы, которые, конечно, не стоят выеденного яйца (ну, хотя бы потому, что это более или менее одни и те же 1 600 человек — с соответствующими мозгами, если соглашаются отвечать на все эти вопросы), тем не менее, показывают наглядно, что на слуху и в сознании продолжают существовать упыри, которые были, на их, опрашиваемых, абсолютно непросвещённый взгляд, какими-то эффективными менеджерами. А в книжных магазинах — календари с усатой сволочью и псевдо-исследования о роли усатой сволочи в деле победы.

Да знаете, чего далеко ходить... Приезжая в любой провинциальный российский город, вы всегда понимаете, чем он живёт. И живут эти города примерно одним: равнодушным спокойствием. Но и страхом. «Выживем. Не такое переживали». Да. Не такое вы переживали. И ещё много раз переживёте. Не такое... И лишь бы другой. Лишь бы не я. Всё это живо. Никуда не делось. Так продолжает жить и Магадан. Уверена. Город на костях. Но никто ничего не помнит. Не хочет. Надо ехать туда. Надо постараться найти все страницы дела и жизни деда.

И таких вот гадёнышей у нас тоже хватает. Да, я сломалась на этом гадёныше! Признаю это. Меня не так легко сломать, но этот чёртов гад сидит и сидит теперь в моей бренной голове... Почему именно он - не понимаю.

Однако потомки «пыженных пращуров» - а таких очень много — продолжают говорить. Если не говорить, то думать. И в какой-то момент гадёнышам воздастся.

Хватает и молчаливых. И ухмыляющихся. И равнодушных. И тех, кто «а в то время зато был порядок, а просто так не сажали, а зато заключённые там зарабатывали деньги хорошие».

Хватает ещё знаете кого? Любителей всё на свете превращать в философию и притчу. Предание, мол, гласит, что... И время, и обстоятельства, и слова, и события вроде как покрываются плёночкой времени, патины. И от этого становится так уютно и спокойно. И можно снова пойти печь пироги. Иногда вспоминая. Что твоя мама или бабушка тихонько, на своей благополучной кухоньке, говорила соседке: "Ой, ты лучше её сторонкой обходи. Там вон чего - арестовали!.." Иногда вспоминая, что разговоры были, но впрямую семьи-то не коснулось. Обошла беда. ну, и хорошо. Что было, то прошло. А ворошить прошлое - это же ссориться. Это же и свою совесть тоже ворошить. И перессорятся все. И передерутся. С вилами друг на друго пойдут!

Мифами и легендами россиюшкин народ жил всегда, живёт и сегодня... Да и пусть себе. Я свою задачу выполнила. Если бы вы только видели глаза моей матери, которая сейчас уже практически не встаёт, - когда я дала ей все эти бумаги. Она их перечитывает и пересматривает, и не устаёт говорить, как это для неё важно.

Все предыдущие части темы: начало, один, два, три, четыре, пять, шесть.

Прошу прощения за отнятое время. Да. Мне, когда началась вся история, в одной соцсети намекнули: вы, мол, уже три дня обо всём этом пишете. А тут, в ЖЖ, отняла у людей целых семь дней:) Всем этим.

P.S. Оказывается, сегодня (дата, до которой я, заранее заотовив, отложила эту запись) - день смерти усатого.
Воистину, числа играют в этой жизни не последнюю роль. Дело в том, что, разыскав документы в архивах ФСБ, я начала публикацию записей в фейсбуке прошлым летом, но случайно - именно в день ареста деда...

Tags: Моя семья, Репрессии
Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your IP address will be recorded 

  • 0 comments