Ольга Ключарева (olgakl1971) wrote,
Ольга Ключарева
olgakl1971

Category:

Пермский Театр «У Моста» и «Панночка» из 1988-90 гг.

Драматург Нина Садур запретила показывать спектакль по своей, пожалуй, самой великой вещи - «Панночка». Запретила самый великий спектакль по своей пьесе. Рубанула сук, на котором сидела. Сук, который был ею самой. Смело и наотмашь. Заявила, что платят ей за показы только последние годы, а сейчас и вовсе урезали оплату. Но самое главное, как сообщает драматург, не в этом. А в том, что спектакль выдохся и стал «тиллером». Федотов, руководитель театра, опровергает, говорит, что и взносы в авторское общество отчислялись все эти почти 30 лет, и спектакль шёл при аншлагах и нисколько выдыхаться не собирался. Теперь «Панночка» с репертуара снята, вместо неё поставлен другой спектакль - «Вий» - с оригинальным текстом Гоголя и другими акцентами на сюжете и персонажах, и вот на его афише действительно появилось слово «триллер». И вся эта история уже новая и не имеет к Садур никакого отношения.

Итак, «Панночка» больше не идёт. Подумывая отправиться в Пермь на неделю-полторы, чтобы отсмотреть большую часть репертуара театра, узнала вот такую штуку. И вот что вспомнила.

Сегодня даже тем, кто уже жил, как-то действовал, осматривался по сторонам и работал тогда, сложно это время вспомнить, представить какие-то нюансы, а тем более - воссоздать их в каком-то вещественном облике. А мне почему-то это абсолютно несложно. Буквально всё, что не со мной сейчас - если «это» из конца 80-х-начала 90-х - встаёт перед глазами, и вспомнить, ощутить, «дотронуться» до этого могу без всякого труда.

Мне почему-то кажется, что это был всё-таки не 90-й год. Скорее всего, 88-й. Год создания и открытия театра. Итак, прошу отметить: Театр «У Моста» существует более 30-ти лет! Более 30-ти лет существуют очень многие театры, - скажете вы, и будете правы. Но существующие театры либо мертвы, либо обновлены с нуля. Пермский Театр «У Моста» - и абсолютно живой, и никогда с нуля не обновлялся! Да, по-моему, 88-й. Это были годы в преддверии слома эпох. Умиравшая, агонизирующая и всё ещё желающая сохранить себя хоть в какой-то части огромная змея СовСоюз уже знала свой конец. Впереди, словно в дыму, вырисовывалось нечто. Посередине были мы. Ковырявшиеся в грязи, как в мёрзлой картошке, выброшенной алкашом-грузчиком на пустой прилавок: копайтесь, жрите! Но не только в картошке мы ковырялись. Мощнейший импульс студийного движения был ответом на эту шаткую действительность, которая, нам казалось, как-то вот-вот и вдруг уйдёт из-под ног.

Мы - группа артистов Студии «Лица Москвы» на базе МЭИСа (руководитель наш тогда ещё не окончательно сошёл с ума, у нас было всё в порядке, а я так вообще ещё только-только туда попала, в свои 16, и мне это казалось другой планетой) пришли в клуб или в ДК. В какой - убей не помню! Помню только очень небольшой зал с низким потолком. Зал оказался под завязку набит. Информация непостижимым образом, без всякого ещё интернета и даже без каких-нибудь пейджеров, а не то что мобильных телефонов - распространялась со скоростью света. Все уже знали: предстоит что-то из ряда вон. Из ряда вон и началось тут же. С первых же сцен. Это было настолько необычно и свежо, ясно и просто, захватывающе и интересно, что я была абсолютно поражена. Все эти высокие слова про искусство и корифеев, вся эту глубокомысленная чушь про проживание, оценку факта, этику и эстетику, которыми кормил нас наш уважаемый мэтр, разом снивелировались в моём неокрепшем сознании. И я вдруг - прозрение! - разом и в одну секунду осознала: вот оно! А на сцене они просто-таки резвились. Они были настолько непосредственны - все эти парубки и девушки - что это был какой-то позор для нас, москвичей. Но вся эта резвость, весь свет и гульба, вся эта бесконечная горилка и всё пьянство исчезли - и возник абсолютно другой мир! Перевёрнутый, буквально, на 180 градусов. И он неотвратимо доминировал. Даже на «спасительных» для нас, зрителей, сценах «света с горилкой и парубками» (спасительных - потому что мы, в зале, очень хотели закрыть глаза или убежать и не смотреть дальше этот спектакль - ведь сейчас опять наступит власть мира этой проклятой Панночки в гробу!) мы уже прекрасно понимали, что уже дело не в них. И снова - темнота. И снова этот пьяненький никчёмный человечек строчит свои молитвы, очерчивает вокруг себя мелком границу. А она, Панночка, уже готова. Вот, взяла и села. Вот уже и встала. А вот - на «светлой» сцене! - взяла и ворвалась (в зале был уже не просто крик - вой!)

Наконец, прямо на нас, в зал, летит гроб. Я до сих пор помню это - как вчера. Я сидела с краю, а в центре - все наши ребята. Как уже говорила, зал тесный и с низким потолком. У ребят-монтировщиков тогда не было выхода - они закрепили тросы не на уровне сцены, а прямо над залом. И тогда этот гроб - в тусклом свете и в дыму - полетел в зал.

Надо сказать, спектакль этот, как это бывает исключительство с самими уникальными на свете спектаклями, был таковым, что вы, оказываясь полностью в его власти, забывали, где вы. Что скоро встанете, выйдете на улицу и пойдёте по своим делам… И от того, что, забыв о времени, ты не понимал, когда же (время-то ушло!) это закончится, и закончится ли, и что вообще будет дальше, потому как ты-то уже совсем не тот, чем до прихода в этот душный тесный зал - становилось совершенно, абсолютно не по себе…

Но вот это закончилось. Они вышли. Все совершенно мокрые. Очень быстро, один раз, стоя где-то далеко, поклонились и ушли. А мы были в абсолютном и полном шоке. Мы пошли туда, к ним. Они знали, что мы - московские, блин, студийцы-артисты, все из себя столичные - в зале, нужно было подойти и поблагодарить. Хотя, что при этом говорить и как вообще говорить - лично я не знала. Кто-то из языкастых наших старших выручил. Мы поднялись на один лестничный пролёт. Они стояли - почти все, кто играл главные роли, и курили. Молодые ребята. Уставшие, с какими-то серыми - то ли из-за оплывавшего грима, то ли от усталости - измученными лицами. Похудевшие на пару кг каждый. И все почему-то - с большими глазами. Глядели на нас. Хорошо одетых, чистых, в хорошей, по их меркам одежде. Меня тогда сразил этот контраст - их неблагополучия и неуверенности ни в чём, и нашего спокойствия. И любопытства к ним. Девушка-Панночка кивала на наши слова, другие стояли и улыбались, ничего не говорили. Все эти благодарности, слова, не встретили с их стороны почти никакой реакции. И тогда - опять в секунду - случилось второе открытие. Актёр, ухвативший зал и владевший им, а значит, и временем, в течение всего спектакля, - не просто прав. Он прав и самодостаточен настолько, что больше ничего после говорить и не должен. И не может. Ни сил, ни мыслей. Одна его собственная правда и его содержание. Это и есть смысл артиста.

Всё, что, похоже, осталось от спектакля, вы сможете посмотреть сейчас. Но это, конечно, не совсем то. Понятно, почему. Снято из зала, снято, конечно, непрофессионально. Учитывая, что спектакль уже не увидим - хоть что-то. Потому и постаралась рассказать поподробнее. Жаль! Так хотела посмотреть ещё раз. Через 30 (!!!!) лет.


(Сайт Театра. Канал YouTube, Мой плей-лист по театру)





Tags: Театр
Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your IP address will be recorded 

  • 0 comments