Ольга Ключарева (olgakl1971) wrote,
Ольга Ключарева
olgakl1971

Categories:

Коба и его Хозяйка

Для меня, в моих глазах, он всегда и неизменно выглядел страшно тупым. Совсем не секрет, что, лишь посмотрев на человека в течение, скажем, минуты, ты во многих случаях можешь достаточно безошибочно определить его суть, пусть даже и бессознательно, не сформулировав до поры. Когда я вижу его - ничего, кроме понимания, что человек туп, страшно и непроходимо топорен, у меня не возникает. Это даже не из детства - когда мама однажды, увидев его в телевизоре, произнесла при мне сквозь зубы «Сволочь усатая». Нет. Тогда я, просто-напросто подивившись такому маминому «сленгу» (в отличие от меня, которая и мата не чужда, она никогда не произносила не то что матерные слова, а даже и вот это «сволочь» было совсем не её словом - слишком долго она жила в бандитском районе, в 4-м Самотёчном, в бараке, среди такого вот «сленга» и слишком хорошо знала: нужно сторониться), я переспросила её - «Что? Кто это такой?» - «Сталин». Всмотрелась (мне было лет семь), и уже тогда, при первом взгляде, стало ясно всё. Туповат. Прямолинеен. Только позже прибавилось понимание, что и со словарным запасом неахти. И уж совсем позже пришла полная ясность.

«Великий тиран!» - это тоже не о нём. Не об этом середняке из среды самого низкопробного, низового жулья, бандюков, которые исподтишка резали, убивали, грабили. И Радзинский - драматург и фантазёр, который на этом провинциальном ворюге-середняке сделал себе новую карьеру - глубоко не прав. Это не великий тиран. Это тупой проходимец. Омерзительный. И ничего, кроме чувства глубочайшего омерзения, когда я вижу его сегодня, у меня нет. И не будет.

Пересматривая сейчас воспоминания Аллилуевой, параллельно читаю заметки Варлама Шаламова о них. Это седьмой том Собрания сочинений (в 6 томах+т.7, дополнительный: Рассказы и очерки 1960-1970; Стихотворения 1950-1970; Статьи, эссе, публицистика; Из архива писателя. - М. Книжный Клуб Книговек, 2013).

Заметок Варлама Тихоновича по этому поводу немного, лишь наброски. И приведу только три отрывка (на мой взгляд, они - в самый центр):

«Для участия в политической борьбе не надо большого ума, большой культуры. Эти глыбы, возле которых прошла ее жизнь, - в человеческом смысле были невежественными, бедными духовно людьми».

«Ярчайшая, потрясающая переписка эта «игра в приказы» - всю чудовищность которой автор не очень чувствует, передавая все это с лирической непосредственностью. [Прим.Шаламова сбоку: «Письма отца - самое страшное, пожалуй, по тупости, по бедности интеллектуальной».]

«Рассказанное в сущности немного попытка «реабилитации» отца - явно неудачно, но простительно, да и весь характер этот гнусный  проступает сквозь любую защиту достаточно определенно».

Светлана Аллилуева:

«…Отец писал мне другие письма.

    У меня  сохранилось два его письма, должно быть, того же времени (т. е 

1930-32  гг.),  потому что  отец  написал  их  крупными,  ровными  печатными

буквами.  Письма  оканчиваются неизменным "целую"  -- это  отец  очень любил делать,  пока я не  выросла.  Называл он меня (лет до шестнадцати, наверное) "Сет'анка"  -- это  я так себя  называла,  когда  была маленькая.  И еще  он называл меня "Хозяйка", потому что ему очень хотелось, чтобы я, как и  мама, была в роли хозяйки активным началом в доме. И еще он любил говорить, если я чего-нибудь  просила: "Ну, чт'о ты просишь! Прикажи только, и мы все  тотчас все  исполним". Отсюда --  игра в "приказы", которая долго тянулась у нас  в доме.  А еще  была  выдумана "идеальная девочка"  --  Лелька, которую  вечно ставили мне в пример, -- она все делала  так, как надо, и я ее ненавидела за это. После этих разъяснений я могу теперь привести и его письма тех лет:

"Сетанке-хозяйке.

Ты,  наверное,  забыла  папку. Потому-то  и не  пишешь  ему.  Как  твое

здоровье?  Не  хвораешь-ли? Как  проводишь время? Лельку не встречала? Куклы живы? Я думал, что скоро  пришлешь приказ, а приказа нет, как нет. Нехорошо. Ты обижаешь папку. Ну целую. Жду твоего письма.

                                                                    Папка."

    Все  это  старательно  выведено  крупными печатными  буквами.  И другое письмо тех же лет:

    "Здравствуй, Сетанка!

Спасибо за подарки. Спасибо также за приказ. Видно, что не забыла папу.

Если Вася и  учитель уедут в  Москву, ты оставайся  в Сочи и дожидайся меня.

Ладно? Ну, целую. Твой папа".

    Вся переписка с родителями шла между Зубаловом и Сочи, куда они уезжали летом, а мы оставались на  даче, или наоборот. Я привожу  параллельно письмо мамы и письма отца, потому что они характерны для их отношения к детям. Отец нас не стеснял  (правда,  он был  очень  строг и  требователен  к  Василию), баловал, любил играть со мной, -- я была его развлечением и отдыхом. Мама же больше  жалела  Василия, а  ко мне  была  строга, чтобы компенсировать ласки отца. Но, все равно, я ее любила больше…»


(Светлана Аллилуева. "Двадцать писем к другу").



Tags: Общество, Репрессии, Сталин
Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your IP address will be recorded 

  • 0 comments